?

Log in

No account? Create an account

Делала для "ЕКБ.Собака.ru" интервью, вышло опять больше, чем надо. Много любопытного не вошло. А тут будет полностью.

Тамара Галеева
Декан факультета искусствоведения и культурологии Уральского государственного университета, ученый, преподаватель, эксперт аукционных домов «Сотбис» и «Кристи». О Первой Уральской индустриальной биеннале, Пермском опыте, культурных экспансиях и способах осмысления уральской художественной действительности конца ХХ, первого десятилетия ХI вв.


- Тамара Александровна, как получилось, что Вы стали сотрудничать с аукционными домами «Сотбис» и «Кристи»?
- В 2007 году, в издательстве «Золотой век» в Санкт-Петербурге вышла моя большая книга о Борисе Григорьеве, художнике-эмигранте, который на всех аукционах русского искусства («Кристи», «Сотбис», «Мак-Дугалл») имеет очень высокие позиции. Это была первая и очень хорошо иллюстрированная монография о творчестве знаменитого в свое время мастера, и определенным образом она подстегнула интерес к его наследию на антикварном рынке. После выхода книжки «всплыли» работы, которые десятилетиями хранились в собраниях частных коллекционеров на Западе. Поскольку и «Сотбис», и «Кристи» чаще всего обращаются за консультациями к «узким» специалистам в определенной области, а большая книга о Григорьева на сегодняшний день одна, меня разыскали и стали регулярно делать запросы по конкретным произведениям.


- Как часто русские специалисты выступают в качестве таких экспертов, и в чем непосредственно заключается их работа?
- На самом деле не так часто, поскольку во всех аукционных домах есть свои экспертные группы. Когда же приглашается специалист из другой страны, например из России, это совсем не значит, что он каждый раз прилетает и живет там месяцами. У меня чаще всего работа дистанционная, через Интернет, хотя в нью-йоркском офисе «Сотбис», я, разумеется, тоже бываю. Иногда предлагается написание аннотаций для каталогов, иногда просто просят высказать мнение. В первую очередь, конечно, интересует подтверждение подлинности картин. Деньги на аукционах циркулируют большие (для Григорьева, скажем, топ-продажа – около 3 млн. долларов), а скандалы, связанные с подделками работ художников русского авангарда были. Не случайно работы наших супрематистов практически отсутствуют в репертуаре аукционных торгов – цены на них невероятно высоки, а способов сделать фальшивую вещь - много. Виртуозно в этом направлении работают на европейских рынках, особенно в Германии.

- Разве химико-технологическая экспертиза не дает стопроцентной гарантии?
- Технологии сейчас достигли небывалых высот. Бывает и краски на полотне идентичны тому времени, и холст старый, и кракелюры есть. А специалист смотрит на вещь, и видит – это не оригинал. Сейчас я пишу книгу о художнике Сергее Судейкине – современнике Григорьева, знаменитом театральном мастере. Приходится нередко консультировать и по поводу его живописного наследия, причем не только аукционы. За экспертизой обращаются сами владельцы картин, когда хотят продать их через «Сотбис» или «Кристи».

- Тамара Александровна, несмотря на то, что ваши научные интересы лежат в области первых десятилетий ХХ века, на факультете вы всячески поддерживаете и развиваете самые различные направления современного искусства. Будут ли ваши студенты и аспиранты принимать участие в Первой Уральской индустриальной биеннале, который пройдет этой осенью в Екатеринбурге?
- Обязательно. Уже в марте совместно с Екатеринбургским филиалом Государственного центра современного искусства (ЕфГЦСИ), который является инициатором и организатором биеннале, и Екатеринбургской академией современного искусства (ЕАСИ), мы провели большой международный научный форум на тему переосмысления индустриального ландшафта. Участников и гостей водили на заводы, впечатления были самые сильные, потому что все ощущают здесь, конкретно в Екатеринбурге и Свердловской области, огромную энергию. Меня, в частности, особенно порадовал доклад профессора Грасии Дорель-Ферре из Франции, которая наглядно показала, что такого масштаба индустриальной архитектуры 18-19 вв. нет нигде в мире. Очень важно, что результаты ее анализа будут опубликованы в солидных европейских изданиях. Размах деятельности уральских заводчиков изначально был впечатляющий. Теперь все это нужно бы сохранить и переосмыслить. Мне так же импонирует экспрессивный возглас Грасии: «Почему в России реставрируют только церкви и постоянно разрушают заводы!» Многие из них – памятники высокой архитектуры. Взять хотя бы наш Верх-Исетский завод. Биеннале представляется мне тем исследовательским и экспериментальным проектом, который позволит провести работу не просто с индустриальным промышленным наследием, но и с индустриальным сознанием, которое в той или иной мере присуще каждому из нас, сформировалось в свое время, а теперь требует модернизации. Очень важно, когда сюда приезжают художники из-за рубежа, потому что для многих иностранцев Россия – серое пятно, где есть всего два города Москва и Санкт-Петербург. Ни в Америках, ни в Европе наш регион на телеканалах, к примеру, не представлен вообще, и знают о нас какие-то расхожие штампы. Я, например, устала слышать, что Екатеринбург – это город, где убили царя, и родился Ельцин, который стал первым президентом России, но сильно пил.

- Сейчас центром современного искусства в провинции, силами приглашенных из Москвы арт-деятелей пытаются сделать Пермь. Как вы относитесь к таким культурным экспансиям?
- Но ведь экспансии подобного сорта из столицы в провинцию существовали всегда. Взять хотя бы 20-е годы ХХ века, когда в Свердловск с выставками и диспутами приезжали команды художников-авангардистов. Почитайте прессу тех лет – их воспринимали в штыки, зато теперь наш город располагает одной из лучших коллекций авангарда в России.
В конце 20-х, начале 30-х гг на Урал из центра приезжали целые артели художников, рисовать наши заводы: Самохвалов, Иогансон и другие. Выполняли госзаказ, по распоряжению правительства визуализировали те мощные индустриальные процессы, которые здесь происходили. Не просто фиксировали, но и свою интерпретацию давали. Стоит, например, на картине Самохвалова такая мощная уральская работница, просто Сивилла Микеланджело. У Иогансона, напротив, социально-критический пафос: старый промышленник и представители новой власти.
Экспансия осуществлялась и через реорганизацию образовательных учреждений. Например, Екатеринбургская художественно-промышленная школа, которая на какое-то время стала мастерскими, работающими в духе педагогических авангардных тенденций ВХУТЕМАСа и ВХУТЕИНа.
Впрочем, была и есть - другая экспансия: из провинции в столицу. Среди тех же, теперь уже классических авангардистов, почти не было коренных москвичей или петербуржцев, практически все они – родом из глубинки. А в Перми, на мой взгляд, сложилась парадоксальная ситуация: там сама художественная среда менее готова к амбициозным проектам региональной власти, таким как Музей современного искусства и многочисленные фестивали в этой сфере. Но местные власти решили, очень мудро, надо признать, что это необходимо для позиционирования края и продвижения города. В Екатеринбурге по-другому: есть очень насыщенная художественная ситуация, есть понимание необходимости продвижения современного искусства в городском управлении культуры, но нет такого понимания, не было, во всяком случае, у предыдущего регионального руководства. И тем более, не было и нет реального финансирования в том объеме, которое сейчас имеет место в Перми.

- Обидно?
- Обидно! В результате подобных проектов существенно возрастает не только финансирование сферы современного искусства, но и культуры в целом. Я думаю, наша биеннале как большой международный проект пусть не радикально, но существенно сможет изменить имидж Екатеринбурга и стать значимым событием для всего Урала. По моему мнению, своими масштабами задуманное превосходит все, что делается в Перми. Конечно, Музей современного искусства это замечательно, но там пока нет своих коллекций, он живет исключительно импортом. Здесь же – живой проект, который идет «изнутри» и будет делаться на живых, действующих заводах. К тому же Марат Гельман, извините, в Перми не навсегда, у него контракт и сроки вполне конкретные. Он же там не останется жить. Он не патриот Перми, правда?

- А что будет, когда его контракт закончится? Будет жизнь так же бить ключом и без него?
- Тут все зависит от жизнеспособности той системы, которую он построит. Вообще-то хорошо, если бы все продолжало работать. Уж какая там будет идеология – неизвестно, наверное, она изменится, станет не такой агрессивной, как у Марата Гельмана. Он политтехнолог, безусловно, и радикал, который всегда поддерживал именно радикальные направления. В Екатеринбурге, кстати, в 90-ых очень много радикальных явлений было, но время прошло - ситуация изменилась. Где-то жалко, что какой-то напор исчез. Но мне нравится, что сейчас делает наш ГЦСИ. Они действуют созидательно и позитивно. В отличие от каких-то экспанистских акций, работают «здесь и сейчас». Биеннале родилась из двух их арт-заводовских проектов, когда шел активный поиск вот этой самой пресловутой «уральской идентичности». На чем сыграть, какие струны задеть. Пробовали и привозные выставки, которые тоже всколыхнули каким-то образом общественное сознание, оставили определенный след. Быть может, не такой бурный, как привозные вставки 90-ых, если возвращаться к вопросу о культурных экспансиях.

- Что Вы имеете ввиду?
- В 1998 году Андрей Ерофеев привез в Екатеринбург выставку нонконформисткого искусства «История в лицах», а в 1999 «Безумного двойника». Они тоже вызвали бурный протест и обсуждения, но разбудили очень многих из моих студентов-искусствоведов, заставили их повернуться лицом к современному искусству. Потому что изначально студенты наши приходят на факультет очень консервативными по своим взглядам, они все любители только Рафаэля и Леонардо да Винчи. В лучшем случае – художников 19 века, что само по себе, конечно, неплохо. Но на первых порах ничего о современном искусстве они слышать не хотят. Такое сопротивление необходимо преодолевать, и лучше через непосредственные занятия этим самым искусством, что мы собственно и делаем на базе созданной при факультете Лаборатории художественных практик и музейных технологий и в Центре современной культуры. Но есть стоики, которые и по прошествию нескольких лет твердят: мы любим только классическое искусство – Шишкина и Дюссельдорфскую школу.

- Откуда такая преданность классике?
- Из школы. Они ведь к нам с каким беграундом приходят? В азбуке у нас Репин и Левитан, современной истории культуры у нас нет, визуально она никак не отраженна. Но радует, что сейчас на факультете появилось много студенческих работ, курсовых и дипломных, по современному периоду. Не только по актуальному искусству, но и по работавшим нам Урале художникам, объединениям. Нужно найти силы, чтобы довести эти начинания до ума. Как-то опубликовать. Ведь ушли 90-е годы, ушло первое десятилетие двухтысячных, и все сделанное растворяется. Вот художник Федореев умер - и где его объекты? Где в полном объеме наследие Олега Елового? Валерия и Зинаиды Гавриловых? Да много кого еще. Я очень рада, что Саша Шабуров выступил идейным вдохновителем создания при университете Музея Б.У.Кашкина, и сейчас делает на эту тему книгу, в которой, я думаю, будет как-то зафиксирован культурный контекст той эпохи. Надо как можно больше собирать материала, картин, объектов, каталогизировать их, пусть хотя бы виртуально, потому что пропадает все мигом. И восстановить утерянное порой не возможно.

- А Музей уральских художников Евгения Ройзмана? У него достаточного обширная коллекция.
- Она очень личная, у Евгения свои вкусовые пристрастия, через которые он не перешагнет. И это правильно, он – коллекционер и вкладывает свои деньги. Объективная позиция возможна только со стороны государственных музеев. А между тем фонды их на регулярной основе не закупают картины уже минимум 20 лет. Какое-то спонтанное пополнение идет за счет частных лиц, но тут опять возникает проблема специфического выбора. Боюсь, у нас целый кусок истории выпал, который не описан до сих пор. Я и себя лично виню в этом, и своих коллег, потому что все казалось - ну это не главное, не основное и вообще, баловство какое-то. Что касается нашей профессуры, то отношение к акционизму в целом у них негативное. Прописывать надо историю уральского искусства, как-то ее структурировать. Хорошо заметил все на том же форуме московский культуролог Дмитрий Николаевич Замятин: Урал в мировом контексте - пока серое пятно, контуры которого только начинают обрисовываться. А кто контуры рисует? Мы с вами и рисуем. Такими вот проектами. Пермь прорисовала себя радикальными жестами, и сама - и не сама. Волей свыше можно сказать. Здесь в Екатеринбурге движение идет изнутри, и если помогут какие-то международные проекты, процесс будет необратим.
Метки:

Comments

оч жалко было резать
да вот затем ЖЖ и нужно)
Большое спасибо! Несколько дней назад имел удовольствие общаться с Тамарой Александровной в Будапеште.